Bieži nācies dzirdēt par vēlmi mūsdienās, īstenojot valsts aizsardzību bruņota uzbrukuma gadījumā, kopēt XX g.s. pašmāju un kaukāza mežabrāļu taktiku. “Mežā iešanas” entuziastiem atgādināšu, ka Ziemeļkaukāza mežos un kalnos nekādas nopietna kaujasdarbība sen vairs nenotiek. Notiek vairāk vai mazāk veiksmīga nemiernieku tvarstīšana, paslēpes, ko nevar saukt par pilnvērtīgu partizānu karu. Latvijas apstākļos mudžahedu taktika un pieredze nav izmantojama kaut vai reljefa atšķirību dēļ. Pieredzi no čečenijas kariem ZS VAJAG petīt un apgūt, bet par citu tēmu, proti, par “kauju pilsētā”. Vienlaikus skaidri jāapzinās, ka pielietojot šo taktiku reālajā karā no mūsu mīļajām mazpilsētām un lielpilsētām maz kas paliks pāri.
Piedāvāju pārdomām diezgan sakarīgu apkopojumu un saiti uz FM3-06 Urban Operations (ja kādam vēl nav)
– Игорь Попов
(отрывок из книги “Война будущего”)
Американские военные эксперты очень внимательно и критично изучают опыт действий российской армии в городских условиях в Чеченской кампании. Военные действия в Чечне, по их мнению, являются прообразом будущих столкновений между регулярными вооруженными силами и иррегулярным противником, типичным примером войны четвертого поколения. Соединенные Штаты, как отмечают американские военные эксперты должны быть готовы к такого рода действиям в будущем, поэтому российский (и чеченский!) опыт имеет универсальное значение.
В наставлении сухопутных войск США FM 3-06 «Операции в городе», изданном в июне 2003 года, прямо записано: «Российский опыт действий в Чечне в 1994 году продемонстрировал все возрастающую важность операций в городской местности. Чеченские повстанцы, после неудачи противостоять российским войскам за пределами города, решили превратить город Грозный в поле боя. Лидеры чеченских разгромленных формирований осознали, что боевые действия в городской местности предоставляют им наилучший шанс для успеха. Сложность боевых действий в городе и очевидные преимущества в обороне нейтрализовали их численное и техническое отставание. Городской ландшафт обеспечил чеченцам защиту от огня, гарантировал их линии коммуникаций, скрыл их позиции и маневр. Получив все эти преимущества, предоставленные городом, меньшие по размеру и слабые в техническом отношении вооруженные силы решили воевать именно на урбанизированной местности» .
Американские военные эксперты практически сразу после первой декабрьской 1994 года операции российских войск в Грозном дали свои первые комментарии. Летом 1995 года в бюллетене «Strategic Forum» № 38 Института национальных стратегических исследований Университета национальной обороны США был опубликован анализ Лестера Грау «Российская тактика действий в городе: уроки сражения за Грозный» . Л. Грау считается одним из опытных и авторитетных военных специалистов по России и вооруженным силам РФ, поэтому к его мнению в США отнеслись серьезно.
В соответствии с постулатами советской военной науки, утверждает Л. Грау, широкомасштабные наступательные операции должны вестись в быстром темпе, при этом незащищенные города подлежат взятию, а подготовленные к обороне населенные пункты – должны обходиться. Военная кампания в Чечне поставила эти устоявшиеся представления «с ног на голову».
Российское военное командование рассматривало чеченскую кампанию в качестве «еще одного марша против Праги или Кабула», где местные вооруженные силы оказывали лишь символическое сопротивление. Когда первое новогоднее наступление российских войск было отбито, пишет американский эксперт, «русские вместо того, чтобы организовать и подготовить военную операцию против чеченской столицы, послали в город для проведения полицейской акции наспех собранные разношерстные силы. Результатом стал полнейший провал».
Из неудачных первых уроков военной операции в Чечне, как считает Л. Грау, русские извлекли несколько важнейших уроков.
Прежде всего, штурм городов требуется готовить. Город должен быть изолирован, «ключевые объекты» на окраинах населенного пункта должны быть захвачены, жилые и промышленные районы – взяты под контроль. Войска противника должны быть разбиты, минные поля сняты, оружие – собрано, а в городе необходимо установить полный контроль (например, в форме комендантского часа).
Разведка играет критически важную роль в операциях в городе. Перед началом военной операции у российского военного командования не было карт мелкого масштаба (1:25000), доступ к снимкам аэрофоторазведки и космической разведки был ограничен.
Концептуальные установки российского командования не соответствовали современной реальности. Л. Грау пишет: «Русские использовали штурмовые группы и штурмовые отряды для действий в городе. Эти формирования показали себя неэффективными. Лучшим решением было все же использовать существующие подразделения, усиливая или укрепляя их в соответствии с требованиями обстановки.
Российский опыт действий в Грозном показал большую потребность частей и подразделений в оружии ближнего боя, прежде всего ручных гранат, дымовых гранат, ручных гранатометов и огнеметов, а также специального оснащения (веревок, крюков, сборных лестниц и т.п.). В борьбе со снайперами противника и огневыми точками на верхних этажах зданий с лучшей стороны зарекомендовали себя зенитные установки и вертолеты, но никак не танки. Эффективным оказался опыт применения прожекторов и разнообразных пиротехнических устройств для ослепления противника.
Артиллерия на подступах к городу вела огонь на максимальных дистанциях, однако внутри города артиллерия чаще и эффективнее использовалась для ведения огня прямой наводкой.
Одной из самых эффективных систем оружия, применяемых в боевых действиях в городе, Л. Грау считает РПГ-7 – очень легкий, дешевый и простой гранатомет, созданный в СССР еще в 1961 году и теперь производимый в разных странах мира .
Проанализировав опыт Анголы, Сомали, Афганистана и Чечни, американский эксперт пришел к выводу: «Ручной противотанковый гранатомет РПГ-7 является одним из самых распространенных и эффективных систем оружия в современных конфликтах. РПГ-7 широко применяется регулярной пехотой и партизанами, будь то для уничтожения американских вертолетов «Блэкхок» в Сомали, или российских танков в Чечне, или опорных пунктов правительственных войск в Анголе».
РПГ-7, эффективная дальность огня которого достигает 300-500 м, является чрезвычайно важной системой огневой поддержки мелких подразделений, действующих в городе. Его эффективность тем выше, чем ближе находится противник, то есть в ситуациях, когда применение артиллерии и авиации невозможно из-за опасности поражения своих же войск. А именно такая ситуация является типичной для действий внутри города.
Уроки первой чеченской кампании российской армии критически проанализировал летом 1999 года капитан американской армии Чэд Руп . В журнале «Armor» он подробно остановился на тактике действий чеченских боевиков в декабре 1994 – феврале 1995 гг. Вслед за другими авторами Ч. Руп приводит недостатки в подготовке и действиях российских войск в той операции: слабая разведка, отсутствие необходимых для командиров карт города Грозного, недооценка противника. Американский специалист констатирует: «Русские ожидали, что плохо подготовленные банды из числа гражданских жителей сдадутся без боя. Оружие не было заряжено, а солдаты во время атаки просто спали в кормовых отсеках бронетранспортеров».
Чеченцы сформировали большое число ударных групп в составе 3-4 человек. В эти группы входил гранатометчик с РПГ-7, пулеметчик, подносчик боеприпасов и снайпер. Ударные группы объединялись в более крупные военизированные формирования – боевые группы численностью в 15-20 бойцов. Каждая из этих чеченских боевых групп «сопровождала» одну российскую колонну бронетехники на всем пути ее движения через город. Ударные группы рассредоточивались по всей длине российской бронеколонны, и в удобном месте (узкая улочка, завалы и разрушения по обочинам дороги) по сигналу одновременно выводили из строя первую и последнюю машину колонны. После этого начинался организованный расстрел российской колонны.
Российское военное командование вскоре поняло, что действовать в прежнем боевой порядке опасно, и стало производить передвижения в составе комбинированных колонн, в состав которых обычно входили: один танк, две БМП или БТР и пехотное подразделение для «очистки» зданий вдоль маршрута движения колонны.
Другим серьезным критиком российского опыта боевых действий в Чечне стал майор Норман Кулинг. По его мнению, в ходе первой операции в Грозном в 1994 году российская армия действовала крайне неумело. Разведка российской армии недооценила мобилизационный потенциал чеченских боевиков в Грозном, в результате чего 6 тысячам российских солдат противостояли 15 тысяч чеченцев. Мировой опыт показывает, что наступательные военные действия в городе можно вести при соотношении сил 6:1 в пользу атакующих. Реальное соотношение сил в Грозном тогда было 1:2,5 в пользу обороняющихся. Таким образом, изначально военная операция была обречена на провал.
Колонна Майкопской бригады двигалась не в боевом, а в походном порядке. Боевики пропустили колонну в узкие городские улицы и внезапно атаковали ее. В течение 72 часов 80% солдат и офицеров российской бригады были выведены из строя. Потери бригады в материальной части достигли 20 танков из 26 и 102 БМП и БТР из 120 имевшихся.
По данным Н. Кулинга, в ходе первой военной кампании в Чечне около 6 тысяч российских военнослужащих были убиты, 1,2 тысячи пропали без вести. Потери чеченских боевиков составили 2-3 тысячи убитыми и 1,3 тысячи пропавшими без вести. Потери мирного населения достигли 80 тысяч убитыми и 240 тысяч ранеными. Большинство жертв было зафиксировано во время боев в Грозном .
С оценками и позициями предыдущих американских авторов полностью солидаризируется Тимоти Томас, подполковник американской армии в отставке, один из наиболее авторитетных военных экспертов по России. В 1999-2000 гг. в нескольких военных журналах он опубликовал серию статей, рассматривавших уроки чеченских боев для ведения боевых действий в городе .
Автор выделяет пять важнейших уроков первой чеченской кампании российской армии:
Знать досконально и глубоко своего противника. Т. Томас приводит некоторые факты, свидетельствующие о «полном непонимании русскими ни чеченской культуры, ни специфики местности проведения операций». В частности, российское военное командование не только проигнорировало «глубокое чувство ненависти, которое оставило в чеченских душах столетнее господство русских», но и не смогло понять культурных особенностей региона – в частности, «адат» (кодекс чести, основанный на мести); племенную организацию чеченского общества.
Не предполагать, а готовиться, готовиться и еще раз готовиться. По мнению Т. Томаса, российская сторона накануне конфликта сделала несколько ошибок, основанных на предположениях, а не на точном знании обстановки. Так, воля чеченцев бороться была явно недооценена; переоценена собственная способность организовать и провести сложную операцию; неадекватно оценено состояние боевой готовности российских войск, направленных в Чечню.
Правильно выбирать вооружение. Чеченские боевики имели на вооружении гранатометы, сотовые телефоны, коммерческие системы металлоконтроля, средства телевидения и Интернет. Российские войска в своем арсенале больше полагались на автомат Калашникова, гранатометы, огнеметы (по эффективности сравнимые с 152-мм артиллерийскими орудиями). Обе стороны широко применяли снайперов, что имело серьезный боевой и морально-психологический эффект.
Приспосабливать тактику действий к обстановке. Ведение боевых действий в городе вынуждало обе стороны творчески подходить к выбору тактики своих действий. Чеченцы предпочитали так называемую «оборону без обороны», то есть не сосредоточивались на удержании отдельных опорных пунктов или оборонительных позиций, а предпочитали вести маневренные действия, наносить удары в неожиданном для российских войск месте. Боевики часто и успешно прибегали к «переодеванию» в гражданскую одежду, что позволяло им уходить от преследования, исчезать, «растворяться» среди мирного населения. Они широко применяли мины, фугасы и мины-ловушки, скрытно минируя российские блок-посты и места дислокации российских подразделений. Тактика действий российских войск заключалась, в основном, в методичном штурме городов – дом за домом, квартал за кварталом и последующей «зачистке» занятых районов.
Заранее решать проблемы поддержания надежной связи. Плохая связь была одним из главных недостатков российской армии в Чечне. В звене взвод-рота-батальон в начале конфликта система связи была организована крайне плохо. Это усугубилось первоначальным решением не прибегать к засекречивающей аппаратуре связи, что позволило чеченским боевикам быть в курсе планов и намерений российской стороны, а иногда и прямо вмешиваться в российские радиосети. Качество связи оставляло желать лучшего, а связисты с переносными радиостанциями были приоритетными целями для чеченских снайперов.
По мнению Т. Томаса, опыт боевых действий в Чечне вовсе не исчерпывается только уроками, сформулированными выше. Однако главное, что необходимо помнить военным специалистам, как отмечает американский автор, «нет двух операций в городе, похожих друг на друга».
Операция российских войск по овладению городом Грозный в 2000 году уже организовывалась и проводилась с учетом ошибок предыдущей кампании 1994-1995 гг. По мнению Т. Томаса, многие прошлые ошибки были устранены. Так, вместо лобового штурма города тяжелой бронетехникой, российские войска использовали бронетехнику для окружения города и его полной изоляции. Вслед за этим в город были направлены несколько сотен снайперов, которые имели задачу уничтожения живой силы противника и ведения разведки. Впервые российские войска децентрализовали управление своей артиллерией: она стала решать задачи в интересах передовых подразделений, поражая противника на дальних дистанциях, что существенно снизило потери среди российских войск. Улучшилась система связи. Более того, политическим руководством России были предприняты успешные шаги по завоеванию общественного мнения внутри страны; второй раунд пропагандистской войны (в отличие от ситуации 1994-1995 гг.) оказался за Москвой. Военное командование организовало и провело несколько успешных психологических операций на поле боя. Так, по радио местным жителям были указаны несколько маршрутов выхода из осажденного города. Этим воспользовались боевики, которые под видом местных жителей попытались скрыться. Однако российское военное командование ожидало такого исхода и направило выход боевиков по нужному маршруту на заранее подготовленные минные поля и засады.
Американские военные специалисты подходят к изучению российского опыта ведения боевых действий в Чечне творчески. Отставляя в сторону политические моменты, они сопоставляют свои вооруженные силы с российскими в том смысле, что в будущих войнах и конфликтах им придется столкнуться с теми же проблемами и трудностями, с которыми сталкиваются российские войска на Северном Кавказе. Именно поэтому в Пентагоне внимательно анализируют все успехи и неудачи российской стороны.
По итогам первой неудачной российской военной кампании Винсент Гоулдинг сделал вывод: «Безусловно, русские дали множество примеров того, как не следует вести боевые действия в городе на всех уровнях. Командиры американских частей не могут предаваться чувству самоуспокоения по поводу того, что они никогда не пошлют своих солдат в бой без решения командования, четкого формулирования боевых задач и необходимых карт. Суть дела состоит в том, что чеченцы показали себя достойными противниками и выиграли – возможно, и не совсем «честно» по нашим стандартам – но все-таки выиграли. Их успех значительно более важный феномен для изучения, чем российский провал, так как это – то, с чем могут встретиться американские войска в подобной обстановке в будущем. Сравнивать себя с русскими – непродуктивно, если это служит только цели удовлетворения нашего чувства собственного превосходства. Хотя в этом чувстве и есть истина, однако главный вопрос заключается в том, насколько мы лучше русских» .
Несмотря на многочисленные (объективные и субъективные) критические оценки российского опыта в Чечне, в американские уставы вошли некоторые положительные примеры действий российской армии. В наставлении FM 3-06 отмечается:
«Во время конфликта 1994-1995 гг. в Чечне российские войска сталкивались с трудностями отличия чеченских повстанцев от мирного населения Грозного. По внешнему виду их отличить было нельзя, поэтому чеченские боевики могли свободно ходить по городу, неожиданно исчезать и так же внезапно появляться вновь, стреляя из подвалов, окон или темных переулков. Для выявления боевиков российские войска начали проверять плечи мужчин на предмет наличия синяков и ушибов (результат стрельбы из оружия) и их предплечья в поисках подпалин или ожогов (результат попадания стреляных гильз). Они внимательно рассматривали и обнюхивали одежду подозреваемых на предмет остатков пороха. Для выявления чеченских артиллеристов российские солдаты проверяли складки и манжеты рукавов одежды в поисках масляных пятен от снарядов и мин. Они заставляли чеченцев выворачивать карманы, проверяя их на наличие серебристо-свинцового налета – результата хранения в карманах патронов в россыпи. Гранатометчики и минометчики чеченцев выявлялись российскими солдатами по наличию на их одежде ниток хлопчатобумажной ветоши для чистки оружия. Командный состав армии США нуждается в развитии подобных хитроумных методов выявления угрозы» .
Опыт действий американских вооруженных сил в Ираке в ходе и после военной операции против Саддама Хусейна показал, что военное командование США постаралось максимально учесть положительный и отрицательный опыт российских войск в Чечне.”…
vara bungas 
Labs raksts, tomēr uzreiz gribu teikt, ka tas ir balstīts uz amerikāņu autoru, tātad potenciālo iebrucēju secinājumiem. Amerikāņi, kā zināms, savus karavīrus tiesāšanai ārzemēs neizdod. Mums, par aizsardzības organizēšanu pilsētā gaida Hāgas tribunāls, visas Ženēvas konvencijas un citi mēsli. To nedrīkst aizmirst!
Urbanizēts apvidus mums ir vienīgā iespēja organizēt aizsardzību, bet tai pat laikā, tās ir arī lielākās briesmas, jo etniski sen jau valsts ir sadalījusies divās naidīgās nometnēs, nosacīti latviski un krieviski runājošajos.
Kā jūs domājiet organizēt aizsardzību NVS agresijas gadījumā piemēram Daugavpilī vai Rīgā. Kā būs iespējams no pilsētām evakuēt iedzīvotājus un saglabāt kultūrvēsturiskos pieminekļus?
Te ir tik daudz jautājumu ne vien karavīriem, bet arī juristiem un inženieriem.
Kauja pilsētā ir pats sarežģītākais militārās sadursmes veids, bet nu jau mazākais 20 gadus tikai runājam par mācību pilsētiņas izveidi. Tai pat laikā nopietna apmācība šai operāciju veidā NBS nepastāv.
Un pāri visam ir tikai viens jautājums, vai kāds vispār domā par šīs valsts aizsardzību, un ja domā tad kāpēc neko nedara tās stiprināšanai?
Par to ir stāsts. Ja negatavos sabiedrību un karavīrus reālam karam, vēlāk viss aizies pašplūsmā ar vēl traģiskākām sekām.
Pretiniekam mūsu vērtības saudzēt nav nekāda rezona. Paši mēs izvairamies domāt, kas var notikt, ja karš ienāks apdzīvotajās vietās. Šis ieraksts veltīts civilajiem, kuriem jāsaprot, ka karš nenorisināsies Ādažu poligona teritorijā. Labāk savlaicīgi apspriest, ko var darīt, nedarīt, lai mazinātu neizbēgamo postu (contingency planning). Savukārt karavīriem, iesaku iemest profesionālu aci t.s. Valsts civilās aizsardzības plānā, bet vēl labāk analizēt tā 29.pielikumu “Civilās aizsardzības sistēmas darbība kara, militāra iebrukuma vai to draudu gadījumā”. Mati stāvus… dokuments ir “ķeksim”. Piemēram “plāns” neko nepasaka par “bēgļiem”, kuru būs desmitiem tūkstošu, bet piemin tikai “evakuētos iedzīvotājus”, kā pavasara palu laikā, par kuriem turklāt atbild vides ministrija un pašvaldības.
Sanāk meža karot nevaram, bet pilsētās negribam. Nu tad ir jārada tādu valsts aizsardzības sistēmu, kas:
1. spēs savlaicīgi atklāt apdraudējumu, lai atbilstoši sagatavotos, mazinātu sekas vai neitralizētu to.
2. spēs nodarīt pretiniekam nepieņemamus zaudējumus jau konflikta bruņotās fāzes pašā sākumā.
3. nepieļaus vai atturēs pretinieku no konvencionālā karaspēka un kaujas taktikas izmantošanas.
Pēdējais punkts varētu teikt ir izpildīs. Klasisks, frontāls uzbrukums NATO valstij, kas ļautu iedarbināt līguma 5.paragrāfu ir iespējams, bet maz ticams scenārijs. Neskatoties uz scenārija mazticamību tieši to mēs esam gatavi slīpēt un vingrināt mācībās (steadfast jazz 2013 u.c.). Bet ja pretinieks tomēr noticēs NATO apņēmībai mūs aizstāvēt pret klasisko militāro agresiju, kādu taktiku tad pretinieks izmantos?
Visu to garo rakstu nelasīju, tik piebildīšu, ka tieši šodien intereses pēc palasīju par Čečenu abiem kariem, jo īpaši pirmo.
Ļoti labi šiem gāja sitot krievu kolonnas, tas viens.
Par mežiem – nemācēšu teikt, bet man liekas, ka nekas labāks LV nepastāv, kā meži… Pilsētas ir mazas – noslēpties vai pazust betona džungļos NAV iespējams, vēl jo vairāk motorizētām vienībām vai vienībām ar lielu, uz riteņiem esošu un motorizēti pārvietojamu tehniku un Rīgas gadījumā – par daudz potenciāli nelojālo iedzīvotāju mikrorajonos, tas arī fakts.
BET, kā lasīju par pirmo Čečenijas karu – krievi bombardēja un dauzīja ar artilēriju Grozniju, neskatoties uz to, ka tieši krievu civilo tur bija skaitliski visvairāk, no kuriem tad demsitiem tūkstošu arī gāja bojā bombardēšanas un artilērijas apšaudes laikā…
Pagaidām viss, laikam jāizlasa viss raksts…
Manuprāt galvenā atziņa ir tā, ka federālie spēki līdz 2.karam ir izdarījuši secinājumus un plika čečeņu taktikas kopēšana vairs neko nedos.
Jāizdomā un jāizmēģina kko savu, kamēr laiks vēl ir. Ja ar angļu val. ir ok labāk papēti Sīrijas pieredzi.
Nu tā, ir ko piebilst – kā redzu, pilsēta noder kā labs nocietinājums, BET, kā jau teicu, diezin vai šādu taktiku varētu 100% izmantot kā vienīgo mūsu aizsardzībai, jo reāli jau tāda vērā ņemama pilsēta ir kas? Rīga, varbūt vēl kāda no “lielajām”, jo pārējās ir tik mazas, ka tur pietiktu ar “pāris” nomestām bumbām un no pilsētas nekas pāri nepaliktu, salīdzinoši ar IR/AFG pilsētām te tādi ciemi vien ir… Savukārt tā svarīgākā – Rīga, ir kā reiz, jāsaka, valsts centrā, tātad, ja to ieņem, faktiski valsts kritusi vai kā?
Tā ka, neesmu drošs, ka visas kārtis ir jāliek uz tikai un vienīgi karošanu pilsētās, kārtis būtu jāliek uz to, lai līdz šīm te “karotspējīgajām” pilsētām pretinieks vai nu sliktākajā gadījumā nespētu tikt vai arī labākajā gadījumā nekad necenestos iebrukt mūsu teritorijā, jo zaudējumi būtu pārāk lieli un karš neizdevīgs.
Atziņa par čečenu kaujiniekiem gan viena laba – 4 vīri, katrs spečuks savā lietā un varēja gan kapāt bruņutehniku-konvojus, gan nocelt VIP’us no attāluma, gan masēt pa kājniekiem no ložmetēja, nu ideāli!
Tā pati ZS netiek apmācīta karam urbanizētā vidē un cik dzirdēts, tad tomēr ir domāta asimetriskajam/partizānu karam, nevis “klasiskajam”?
“Tā pati ZS netiek apmācīta karam urbanizētā vidē un cik dzirdēts, tad tomēr ir domāta asimetriskajam/partizānu karam, nevis “klasiskajam”?”
Turēsim mūšas atsevišķi, kotletes atsevišķi.
“ZS netiek apmācīta karam urbanizētā vidē” – ļoti slikti, ko vēl var teikt. Kurš atbild par apmācību?
” tomēr ir domāta asimetriskajam/partizānu karam” – ja kāds par to domātu būtu jau labi. ZS izveidojās tāda kāda ir lielā mērā apstākļu ietekmē un tās uzdevumi laika gaitā mainījušies no valsts iekšējās stabilizēšanas (1991-1997), līdz mazbudžeta “ersatz” armijai, ko politiķi izmanto, lai aizmālētu acis sabiedrībai. Es esmu zs no 1991.gada un man ir tiesības uz šādu diezgan skarbu viedokli. ZS rindās ir īsti patrioti, bet ar pliku patriotismu šodien nekaro pat talibi.
“partizānu karam” – baigie partizāni… izšaut divas aptveres un varonīgi iet bojā nav “partizānu karš”. Vispār šaušana būtu tikai aisberga redzamā daļa, kura bāze ir dziļi zem ūdens. Neko nopietnu pie esošās politiskās dispozīcijas vnk neļaus gatavot.
“nevis klasiskajam” – labāk nepiemini velnu. 😦
Vai kāds ir mēģinājis padzīvot mežā kādu nedēļu vai vismaz 3 dienas bez ugunskura, slapdraņķī, stiepjot 10 -15 km dienā uz sevīm 35 kg ekipējuma, slapjām drēbēm un apaviem. Nē – tad pamēģiniet, bet pēc tam muldiet par partizānu karu. Nemaz nerunāsim par sakariem, cik stundām pietiks rācijas akumulators? Apgalvojumam, ka ZS netika mācīta kaujai pilsētā es kategoriski nepiekrītu, bataljoni savās apmācībās izmantoja pamestās kara pilsētiņas un citus objektus, bet diemžēl tādu vairs praktiski nav palicis. Otrkārt, acīmredzot baidoties no bruņotiem, organizētiem, apmācītiem un patriotiski noskaņotiem cilvēkiem, valdošā elite ar dažādiem aizbildinājumiem šādas apmācības centās un cenšas nepieļaut. Treškārt šādas apmācības prasa ievērojami vairāk līdzekļu un apmācītus, pieredzējušus instruktorus. Atceros 92. – 93. gadā mūs mācīja milicis, kurš bija karojis kalnu Karabahā. Viņš tiešām labi pārzināja kaujas īpatnības pilētā. Kas attiecas uz to, ka ir atšķirīga taktika – muļķības, pamata iemaņas ir tādas pašas kā mums mācīja angļu instruktori 2000. Vienīgā vieta, kur ir iespējams paslēpties ir un paliek pilsētas, Tas nenozīmē, ka nevar vai nav jāorganizē slēpņus mežos un pie ceļiem, bet tas vēl nav partizānu karš.
Ja ir nodrošinājums un ekipējums attiecīgais, tad mežā var padzīvot arī ilgāk, ja vajag, ne to vien var nākties pieciest dārgās dzimtenes un savas dzīvības labad 😉
Nezinu, kurš par ko atbild, bet kaut kā nav dzirdēts vai redzēts, ka mūsdienās baigi trenētos karam pilsētvidē, neesmu arī redzējis, ka būtu kur, skumji, bet fakts.
Ko es redzu, tad tas ir tas, ka tiek strādāts tieši uz slēpņu ierīkošanu, pretinieka iznīcināšanu un atkāpšanos, vismaz tas ir tas, ko es personīgi esmu redzējis nodienot ZS šo pirmo gadu.
Vēl jau būtu svētīgi aizrunāties arī par izmantoto ekipējumu mācībās – lāzeru nav, tātad, šaudīšanās laikā var atstrādāt tikai taktiku, ne cietušos-kritušos piefiksēt un domāt pie kļūdām….
Kad armijas apmācības pasūtījums un ekipējuma nodrošinājuma politika tiek formulēta nacionālajā līmenī, tad tā ir Valsts Armija. Ja iniciatīva nāk no “apakšas” sanāk vai nu “local militia” (pusbandīti, kazaki, talibi un tml) vai maksimums municipālā policija. Mūsu kājnieku brigāde un ZS ir tādi, kādus tos “pasūtījusi” tauta ar Saeimas un valdības starpniecību. Ja “starpnieks” nav nodrošinājis prasīto, “pasūtītājas” varētu iebilst, pieprasīt atskaiti vai taml., bet izskatās ka “pasūtītājam” ir dziļi pofig. Pagaidām. Mēs taču to saprotam. Domāju pozitīvā programma ir mācīties to ko māca, iespēju robežās radoši pilnveidot programmu piemēram ar “pilsētas” elementiem. Tur nevajag milzīgus ieguldījumus. Plānojot mācības jāparedzreālu, spēcīgu, labi apbruņotu un motivētu pretinieku. Pietiek ar sarkanarmiešiem garajos šineļos, kas brien pa ceļu tieši virsū gadiem ilgi trenētam L-veida slazdam.
Pirmkārt, ir jātiek skaidrībā vai tautai, tās ievēlētajiem deputātiem, valdībai un armijas karavadoņiem ir griba un drosme pretoties agresijai. 1939.gadā tādas nebija, kaut gan manuprāt iespējas bija daudz lielākas kā tagad. Ja tomēr es kļūdos un kāds no augstākminētajiem patiesi vēlas aizstāvēt savu valsti un tās godu, tad…,
Otrkārt, ir jābūt skaidriem politiskiem/stratēģiskiem un operacionālajiem mērķiem. Ko tad mēs vēlamies sasniegt.
– sakaut ienaidnieku,
– ar 5.paragrāfa palīdzību padzīt ienaidnieku no mūsu zemes,
– nobaidīt ienaidnieku,
– upurēt uz brīvības altāra pāris tūkstošu karavīru, pierādot pasaules sabiedrībai cik mums dārga visiem brīvība un neapgrūtināt nākošās paaudzes ar diskusijām bija vai nebija okupācija.
– utt,
Kā varabungas teica pašos pamatos karadarbības filozofija nav mainījusies. Ja mums nav skaidri politiskie un operacionālie mērķi, tad diskutēt par to kā un kur mēs vedīsim karadarbību nav diez cik produktīvu no pragmātiskā viedokļa.
P.S. Mums nav kalnu, bet toties ļoti purvaina un mitra augsne, kas pašlaik ir labi nosusināta (meliorēta), kuru atkal par purvainu var diezgan viegli pataisīt inženieri, kuri laikam nu jau bija kārtējā NBS populistiskā prioritāte.
“- upurēt uz brīvības altāra pāris tūkstošu karavīru, pierādot pasaules sabiedrībai cik mums dārga visiem brīvība un neapgrūtināt nākošās paaudzes ar diskusijām bija vai nebija okupācija.” – viss norāda uz to ka viņi izvēlējās šo variantu. Trimdas valdība. Spīdošas runas ANO. Mokpilna dzīve Parīzē, Londonā vai Stokholmā. Atmiņu grāmatu rakstīšana.
5.paragrāfs ir labs instruments, ja tā iedarbināšanai dotu iemeslu un lēmums tiktu pieņemts savlaicīgi (Rīgā un citās galvaspilsētās).
Sakaut vai nobaidīt pretinieku ir izredzes tikai kiberzemessargiem (ja labi mācīsies).
“Trimdas valdība. Spīdošas runas ANO. Mokpilna dzīve Parīzē, Londonā vai Stokholmā. Atmiņu grāmatu rakstīšana.”
Šis velk uz šedevru literatūrā. 😀
Gara acīm redzu nākotni, jūtu līdzi un dziedu.